Текст, который мы публикуем сеголня, написала Лара Ибрик Насра, представительница третьего поколения палестинских беженцев из деревни Кувайкат. Это не историческая справка и не политическая декларация. Это личная семейная память о Накбе, передававшаяся через рассказы дедов, руины дома, старое кладбище, детские воспоминания и чувство утраченного дома, которое не исчезло спустя десятилетия. В своём рассказе Лара говорит о том, как память о разрушенной деревне продолжает жить внутри семьи, как история изгнания становится частью идентичности новых поколений и почему для многих палестинских семей 1948 год остаётся не прошлым, а частью настоящего.
Меня зовут Лара Ибрик Насра, я из семьи выходцев из Кувайкат, и сегодня я хочу рассказать одну из тысяч историй изгнания, которые пережил наш палестинский народ в 1948 году.
С самого детства название Кувайкат присутствовало в каждой детали нашего дома. Это было не просто имя разрушенной деревни, а словно наш настоящий дом, который всё ещё стоит и ждёт нас, несмотря на годы отсутствия. Разговоры о ней были частью нашей повседневной жизни: в пятничных семейных вечерах у дома ас-Сайид, в рассказах моего дедушки, и даже в той тишине, которая наступала, когда произносили её имя.
Мой дедушка Рафик Хусейн Али аль-Мустафа всегда настаивал, чтобы мы ездили с ним в Кувайкат. Он водил нас среди камней и уцелевших домов и говорил голосом, в котором смешались изгнание и тоска по родине:
«Здесь был наш дом… Здесь была школа, где учились мои братья Тауфик и Вафик… А здесь они играли».
Даже после Накбы, когда дедушка был ещё ребёнком, его отец, мой прадед Хусейн, переживший изгнание со всеми его ужасами, водил его к окраинам деревни, чтобы последние черты Кувайкат навсегда остались в его сердце и памяти, а потом передались нам.
Наверное поэтому Кувайкат жила в нём всю жизнь. Даже дорога, проходившая примерно в двухстах метрах от дома, была достаточной, чтобы он чувствовал: это его земля. И как бы далеко их ни увели от неё, земля всё равно узнает своих людей, а они узнают её.
Именно поэтому после изгнания дедушка решил жить рядом с деревней. Он хотел видеть её, быть рядом, даже если между ними появились жёлтые ворота, заборы и границы, пытавшиеся остановить память.
Со временем росла и я, и вместе со мной росла моя любовь к Кувайкату. Я чувствовала, что принадлежу ей больше, чем любому другому месту, даже Абу-Снану, где выросла и который находится буквально в нескольких шагах… или в расстоянии одной песни.
Особенно больно дедушке было от того, что школьное здание деревни сохранилось до сих пор, но его превратили в бар. Он говорил об этом с настоящей болью, будто у людей украли не только землю, но и душу этого места.
Но больше всего в моём сердце осталась история моего дяди Али Али Хусейна аль-Мустафы, моего любимого дяди Али.
Его отец, брат моего дедушки, умер незадолго до изгнания, и мальчика назвали Али в честь отца. До сих пор дядя Али не может смириться с тем, что могилу его отца разрушили на кладбище, которое осталось последним следом их деревни.
В ночь на 19 мая, когда началось нападение на Кувайкат, дяде Али было всего три месяца.
В ту ночь не было времени думать. Люди выбегали с детьми на руках, спасаясь под обстрелами и среди стрельбы. Каждый пытался спасти свою жизнь.
Моя бабушка Хадиджа убежала, думая, что Али у прадеда Хусейна.
Когда они встретились в точке подальше от деревни, прадед спросил её:
«Где Али?»
И в этот момент тишина стала тяжелее звука пуль.
Она ответила ему в ужасе:
«Я думала, он с тобой…»
И тогда прадед Хусейн, не раздумывая, побежал обратно в Кувайкат под обстрелами и стрельбой. Вернулся в деревню, из которой все бежали, только чтобы не оставить моего дядю Али.
Наверное именно эта история лучше всего объяснила мне, что такое привязанность к жизни, земле и людям. Потому что Накба для нас была не только изгнанием. Это были моменты страха, бегства и потерь. Но это были и моменты любви, такой любви, которая заставляет человека вернуться под пули ради трёхмесячного ребёнка.
Эта история никогда не исчезала из нашего дома. Мы выросли с ней, словно сами пережили всё это.
Я представительница третьего поколения Накбы. Но для нас Накба не далёкое воспоминание и не глава из старого учебника истории. Она живёт в нас каждый день, в речи наших близких, в их страхах, тоске и постоянной убеждённости, что эта земля принадлежит нам.
Мы выросли в доме, где любили свою землю, свой народ и свою историю. Мой прадед Хусейн пережил преследования и давление со стороны властей из-за своих национальных взглядов, но никогда не отказался от них и не отступил. Он воспитывал нас с пониманием, что человек, потерявший свою историю, теряет самого себя.
Поэтому мы продолжаем.
Потому что эта земля наша, другой у нас нет.
И мы имеем право восстанавливать наши деревни, где жили наши предки, возвращаться туда и держаться за них, сколько бы времени ни прошло.
И всегда, когда дядя Али говорил о Кувайкат, он повторял:
«Когда мы вернёмся в Кувайкат, мой дом в Абу-Снане можно будет снести. Я снова сяду под деревом, вдохну воздух Кукайят, и тогда смогу умереть спокойно».
Это было его простое желание.
Наверное в этой фразе уместилась целая жизнь тоски. Тоски ребёнка, которого изгнали в возрасте трёх месяцев и который всю жизнь пытался вернуться в место, где родился, ещё не успев его узнать.
Сегодня я, представительница третьего поколения Накбы, понимаю: они надеялись, что время заставит нас забыть.
Но произошло ровно обратное.
Каждое новое поколение стало ещё крепче держаться за эту историю. Каждый новый голос стал говорить о ней громче.
Мы поколение, которое не видело Кувайкат до изгнания, но выросло с любовью к ней и с убеждённостью, что это не просто воспоминание, а право, идентичность и обещание возвращения.
И как бы ни пытались разорвать нашу связь с землёй, в нас останется решимость вернуться и сохранить своё право и свою идентичность.
Мы не поколение, которое забыло.
Мы поколение, которое сохранило память и сделало её сильнее.
И Кувайкат для меня — не завершённое прошлое.
Кувайкат — это обещание возвращения.
И не только Кувайкат.
Все пятьсот деревень, которые были разрушены и стёрты с карт, но не были стёрты из сердец своих жителей.
Мы вернёмся ко всем. Мы, наши семьи и наши близкие, лишённые домов, изгнанные в лагеря беженцев и несшие родину вместе с собой в палатках.
Тысяча приветствий каждому беженцу, который до сих пор хранит ключ от своего дома.
Каждой семье, передавшей детям название своей деревни раньше названия улицы.
Каждому человеку, сохранившему своё право, несмотря на годы боли и изгнания.
Потому что деревни, разрушенные камнем, продолжили жить в своих людях.
«И отсюда я обещаю дедушке Рафику и дяде Али: ни отсутствие, ни долгие годы не заставят нас забыть. История, которая жила в вас, продолжает жить и в нас.
Мы будем носить имя Кувайкат в наших сердцах и передавать эту историю из поколения в поколение, так же как вы передали нам любовь, тоску и право.
И ваш голос будет жить в нас до тех пор, пока мы не вернёмся на землю, которую у нас украли».